Никоретте, Микролакс
20.04.2024 13:17
18+


Фармацевтические смыслы. Эпизод I: Российская империя

Фармацевтические смыслы. Эпизод I: Российская империя фото

Ч. 2 Возможности пользования лекарствами объективно нуждались в расширении, поэтому Петр I в 1701 г. издал Указ об открытии в Москве 8 частных аптек.

Гандель Виктор Генрихович
Член–корр. Международной академии интеграции науки и бизнеса (МАИНБ), к.фарм.н.

В нем было сказано: "Для всяких надобностей и потребностей быть на Москве вновь осьми аптекам, и построить те аптеки на больших просторных и многолюдных улицах, без всякого стеснения держать и продавать в тех аптеках всякие лекарства и лекарственные спирты и иные тому принадлежащие потребные и целительные напитки".

С этого момента фармацевтические смыслы Великой Руси приобрели особое звучание, когда с целью развития аптечного дела и "доступа к лекарствам и для простого люда" Петр I в своем высочайшем указе сформулировал мысль о том, "что всякий русский или иностранец, который пожелает вести вольную аптеку, с разрешения правительства получит безденежно необходимое для сего место и жалованную грамоту на наследственную передачу сего заведения".

Первую такую грамоту на право открытия аптеки в Москве получил Иоганн Готфрид Грегориус, аптекарь Аптекарского приказа, открывший свое заведение в Ново–Немецкой слободе в 1702 г. С этого события началось постепенное открытие аптек сначала казенных, а затем и частных по всей Руси Великой, русскими и иностранными фармацевтами, по большей части немцами да голландцами.

Этот важнейший государственный акт и последовавшая за ним аптечная практика определили дальнейшую судьбу фармации России как в значительной степени интернациональную, умеющую и желающую приобретать мировой опыт лекарствоведения, опираясь как на собственные умения и традиции, так и на сложившиеся в те времена взаимоотношения общества, врачебного и фармацевтического сословия.

Чем же руководствовался царь Петр, издавая подобный указ, какой сокровенный фармацевтический смысл в него вкладывал? Ответить непросто: скорее всего, отец нации был озабочен и доходами аптекарей, и здоровьем подданных. Те и другие нужны были ему для наращивания мощи государства, которое он видел как оплот православия и державности на огромном евразийском (по современной терминологии) пространстве.

Можно констатировать, что при всей неоднозначности оценок новаторской деятельности Петра I, он тем не менее "прорубил окно в Европу". Нужно ли оно нам, фармацевтам, это окно? По–видимому, нужно, если мы до сих пор приглашаем европейцев (и не только) локализоваться у нас в России. Стало быть, традиции, заложенные неугомонным Петром, живы и сегодня. Эта вековая преемственность, разорванная лишь в XX в. (об этом — специальный разговор), осталась составной частью российского фармацевтического смысла (менталитета) — не отгораживаться от мирового фармацевтического опыта и практики, привнося, по возможности, свое, суверенное, проверенное. Отказ, например, от дошедшей до наших дней на Западе традиции, в особенности в США, реализовывать многое из аптечного ассортимента в продовольственных магазинах, универсамах, суперсамах, автозаправках и т.д.

В России еще в XVII в. особым царским указом от 28 февраля 1673 г. было запрещено торговать в москательных, овощных и зеленных лавках лекарствами, чтобы, как отмечалось в Указе: "…от того людям никакого повреждения… не было". Было бы неплохо, если бы эта сугубо российская традиция не была бы нарушена и в наши дни, к чему настойчиво призывают лоббисты сетевой продуктовой торговли.

Русские цари заботились о здоровье нации, и не только в том, что касалось лекарств; спиртное — "вторая еда" на Руси ("хлебное вино") — тоже находилось в поле зрения державного ока: государственная монополия на производство и продажу самого чистого спиртосодержащего напитка в мире (белого вина — водки) берет свое начало еще со времен Иоанна III (XV в.), причем госмонополия распространялась и на другие алкогольные напитки, например, медовуху и пиво.

Интернациональный ("вселенский") характер российской фармацевтической мысли отчетливо проявлялся в набиравшей обороты оживленной торговле аптекарскими товарами с европейскими странами: из России экспортировалось главным образом сырье (как и сегодня!) в виде растительных и лесохимических продуктов, а ввозились продукты переделов: ароматические и парфюмерные товары, экзотические камеди и смолы, химические компоненты лекарств и сами лекарства.

Дело оставалось за промышленностью, и она не заставила себя долго ждать. В 1870 г. было разрешено открывать заводы и фабрики для изготовления лекарственных препаратов и оборудования для аптек и лабораторий, а к началу XX в. в России производственных фармацевтических фирм, причем достаточно крупных, было уже десятки. До сих пор на слуху у знатоков российской фармации такие имена компаний и их владельцев, как Феррейн, Келлер и К, Пель и сыновья, Фармакон, Шеринг, Миллер, Эрманс, Столкинд, Галеника, Юротат, Снапир и пр.

Первая мировая война, в которую Российская империя была втянута вопреки ее национальным интересам, прервала почти весь импорт медикаментов и многих их компонентов из Европы, в первую очередь Германии, родины аспирина, но российские фармацевтические смыслы не умерли и не завяли, а сумели мобилизоваться и не только позволили сохранить собственное производство, но и нарастить выпуск химической продукции, ранее поступавшей практически исключительно из-за рубежа, исходя из нужд, прежде всего, армии.

Огромная страна на глазах становилась мировой державой: паровозо- и вагоностроение; авиастроение; автомобилестроение; судостроение; оружейные и артиллерийские заводы; ткацкие, кожевенные и меховые мануфактуры, артели и товарищества; торговля; банковское дело; производство зерна и продуктов питания, многие из которых шли на экспорт в Европу; собственное быстроразвивающееся фармацевтическое производство, аптечное дело и многие другие ремесла и промыслы вносили достойную лепту в авторитет Российской империи, глыбой нависающей над востоком Европы.

Железнодорожный бросок сначала в Санкт–Петербург, а затем и к Тихому океану, олицетворяли растущую технологическую мощь страны: к началу Первой мировой войны ее ВВП прочно занимал 5–е место в мире.

Количество потенциальных потребителей лекарственной продукции в России в это время приближалось к 180 млн человек (по данным МВД империи) — 10% населения планеты и почти вдвое больше, чем в САСШ (Североамериканские Соединенные штаты, ныне США).

Все это витиеватое, непростое переплетение церковного и светского, знатного и простолюдного, научного и практического, передового и отсталого, российского и западного, аптечного и промышленного, аграрного и технологического, женского и мужского создало некий очень близкий духу россиянина фармацевтический смысл, позволивший ему со временем научиться выживать (защищаться, вспомните phar–ma–ki) практически при любых невзгодах: царях и большевиках, застоях и революциях, богатстве и бедности, историческом материализме и империалистическом капитализме, диком рынке и плановой экономике, при санкциях и контрсанкциях, при прочих напастях.

"При чем же здесь, однако, фармацевтический смысл и в чем он, собственно?" — спросите вы. Отвечу: "Именно он заставляет помнить о главном — наше здоровье в широком контексте опосредовано спасает, защищает нашего брата (сестру) от вихрей враждебных, которые не перестают веять над нами вот уже второе столетие, не меньше, т.е. исправно выполняет заветную функцию вселенского "лекарства".

А если серьезно, то, что мы часто ругаем и проклинаем — медицина и фармация — выручали и выручают нас от окончательного ухода в небытие, просто надо постараться это осознать. Фармацевтический смысл исторически перерос в некий генетический код, который стоит на страже России и ее народа незыблемо: при избытке лекарств и их отсутствии, при правильных диагнозах и ошибочных, при добрых и умных врачах и провизорах и при никудышных, при беспробудном пьянстве и сухом законе, при... и т.д. Даже в тяжелейшей Великой Отечественной войне мы победили. Мой Учитель (именно так, с большой буквы) и научный руководитель А.С. Прозоровский, зав. кафедрой заводской технологии лекарств фармацевтического факультета Первого ММИ им. И.М. Сеченова, кавалер боевых орденов и медалей, образец ученого и патриота, в годы войны разработал и применил на фронте методику получения воды для инъекций из снега, спасшую жизнь многим бойцам и командирам, — наглядный пример преемственности фармацевтического смысла в бою и на деле.

Подведем краткий итог историческому экскурсу в наше не забытое лекарственное прошлое: в чем же состояли, заключались фармацевтические смыслы лечебного дела в Российской империи ко времени ее искусственного заката, красной нитью прорезавшие многовековой опыт врачевания с помощью лечебных средств на Руси? И подверглись ли они разрушению, пересмотру, или сохранились, хотя бы частично?

Можно смело утверждать, что смысл излечения, лекарственного пособия как многовековой непреходящей фармацевтической ценности в рамках российского имперского мышления, базировался и развивался на основе:

  • фармацевтического образования, берущего начало с "лекарской школы" при Аптечном приказе в 1654 г.;
  • религиозности врачебного и фармацевтического сословия ("возлюби ближнего как самого себя" — заповедь Христова, заложенная в основу врачевании на Руси);
  • лекарственной помощи как реализованного постулата религиозного милосердия ("такова сила милосердия: оно бессмертно, нетленно и никогда не может погибнуть", Иоанн Златоуст);
  • наследуемых многовековых отечественных лечебных знаний, традиций, приемов и технологий, сырьевых источников, составляющих основу отечественной научной фармацевтической школы;
  • возрастающего накопления и учета западноевропейского фармацевтического опыта, включая становление аптечного изготовления и промышленного производства с применением зарубежного (в основном германского) фармацевтического технологического оборудования, устройств, приборов и технологий;
  • свободных профессиональных коммуникаций: обмена опытом, практиками, литературой, продукцией с окружающими юрисдикциями;
  • защищенной частной собственности;
  • семейных линий (потомственности и преемственности) в организации фармацевтического дела;
  • земского характера медико-фармацевтической помощи, внесшей в земское дело "…неподдельную любовь, и искреннюю преданность, и горячую убежденность, и упорную энергию"[1];
  • постепенного распространения фармацевтической практики в ракурсе излечения (лекарственной помощи) на все более широкие слои населения с задачей его практически поголовного охвата в перспективе;
  • открытых рынков товаров, услуг, технологий, капитала, рабочей силы (в т.ч. квалифицированной, фармацевтической).

Не подлежит сомнению, что фармацевтические смыслы Российской империи, при всей сложности ее истории, особенно на закате, были основаны на добротном лекарствоведческом образовании, успешной фармакотерапевтеческой практике, тесно переплетены с понятием религиозной идентичности, поднимаясь на самую высокую ступень этой мировоззренческой категории с ее нравственными критериями и ценностями, что делало нашу страну мощной, инвестиционно и профессионально привлекательной державой как для отечественной науки и капитала, так и таковых из–за рубежа, и не только в области лекарствоведения.

------------
[1] Соловьев З.П. Смоленская губернская земская медицина и XIV губернский съезд земских врачей // Общественный врач. 1912. №2. С. 142–151.
Информация предоставлена газетой "Московские аптеки"